Декабрь 1986 года. В общежитии КарГУ неспокойно: все узнали новость о том, что Динмухамеда Кунаева убирают с поста. Вслед за этим известием приходит другое: в Алматы убивают студентов на площади.

Мы, студентки второго курса филфака, собрались в одной комнате. Услышав эту новость, я начинаю плакать и кричать от возмущения. Девчата обступают меня и просят успокоиться, кто-то обнимает меня, кто-то пытается закрыть мне рот ладошкой.
«Тебя могут забрать, тише», — говорят они, оглядываясь на дверь.
Позже мы снова собираемся в одной комнате и принимаем решение пойти на главную площадь в Караганде.
Открыв дверь, я вижу молодого человека в спортивной одежде, который резко опустив голову, бросается наутёк — нас подслушивали. Раньше я его не видела в нашей общаге — становится ясно, что люди из КГБ работают вокруг нас.
В тот день на занятиях в университете преподаватели предупреждают, что студенты города собираются выходить на главную площадь и просят нас не присоединяться к ним. Только преподаватель казахского языка скажет нам по-другому: «Мы, преподаватели, не можем идти на площадь, нас уволят. А вы идите, только будьте осторожны».
Следующим утром мы дружно выходим из общежития — все студенты филологического факультета, девчата от 16 до 19 лет. Студенты исторического факультета, где в основном учились парни, молча провожают нас взглядами. Дверь соседнего общежития заперта: студенты юрфака машут нам руками из окон.
Вскоре мы оказываемся на площади. Нами никто не руководит, непонятно, кто организовал сбор. Ощущение, что все студенты вышли спонтанно. Мы выстраиваемся по линии вокруг площади. Никто не успевает произнести речь — на площади мгновенно появились милиционеры. Оглянувшись вокруг, я вижу, что их много — вся площадь оцеплена людьми в погонах, вокруг стоят автобусы. Один из них подходит к нам и кричит, чтобы мы ушли. «Нет,» — кричит ему красивый юноша, стоявший в первом ряду. Огромный милиционер бьёт его наотмашь дубинкой по лицу. Парнишка падает, его лицо в крови. Милиционер замахивается на него ещё раз. Мы бросаемся на него, цепляемся за руки. Нас окружают другие люди в погонах, хватают за плечи и заталкивают в автобусы.
Несколько переполненных автобусов выезжают с площади, на которой студентов разгоняют дубинками.
Автобус приезжает на ближайший милицейский участок. Водителю кричит милиционер у входа: «Здесь мест нет! Вези на другой участок!» Мы едем дальше. На следующем участке повторяется то же самое. Нас долго возят по городу, наконец-то автобус останавливается, и нас выводят под охраной, и заталкивают в холл здания. Потом всех по одному, по двое заталкивают в кабинеты, где допрашивают. На первом допросе узнают имена, фамилии, место учёбы и отпускают.
Потом будут другие вопросы в милиции, и разборы на комсомольских собраниях.
Благодаря Олжасу Сулейменову
Так получилось, что со всего второго курса филфака я одна попала в милицию. Тем, кто выходил на площадь, грозило отчисление. Девчата просили меня не выдавать их. Некоторые соврали в милиции, назвав фальшивые данные.
Меня вызывали на несколько собраний университета: группы, курса, факультета. На всех я стояла, а девчата сидели, опустив головы. Все голосовали. Было два варианта: строгий выговор за недостойное поведение комсомольца или отчисление из университета. Все единогласно поднимали руки за строгий выговор.
Защитной речи в мою пользу не было, я сама молчала на всех собраниях, я понимала, что это необходимый для всех спектакль. Но в общем заключении от председателя собрания говорилось, что моё «недостойное» поведение вызвано почитанием Олжаса Сулейменова и поддержкой его в столь непонятной ситуации (говорили тогда, что он подвергается репрессиям из-за того, что был против подавления протеста студентов).
Ясно было, что это весомая зацепка, чтобы «оправдать» меня и не отчислять из университета. Но были слухи, что меня собираются отчислить решением общегородского комсомольского собрания. Увидев в коридоре декана факультета, я спросила его об этом и упрекнула, что никто меня не защищает. Он бросил мне фразу: «Сама выходила, сама и отвечай за себя».
Ко мне подошёл преподаватель казахского языка, он стал свидетелем нашего разговора.
«Держись, ты сильнее нас», — сказал он и пожал мне руку.
Допросы
Допросы в милиции пришлись по времени на период экзаменов. На первый я поехала с учебником истории. В коридоре было полно студентов, некоторые плакали. Из обрывков разговоров я узнала, что кого-то исключили из комсомола, кого-то отчислили из вуза. Из нашего университета приезжали первокурсники филфака. Их отпускали быстро — их «недостойное» поведение списывали на юную несознательность и незрелость. Со мной ситуация была непонятна, хоть и несовершеннолетняя, но всё-таки студентка второго курса и считалась зрелым комсомольцем.
И вот меня приглашают в кабинет.
Вхожу и вижу несколько человек. Один из них не в форме. Понимаю, что он из КГБ. Он сидит на краешке стола, все перед ним суетятся. Кто-то подаёт документы (вероятнее всего, моё дело), кто-то заискивающе смотрит в лицо, один сидит за столом с ручкой в руках, наблюдая за ним. Я стою посередине комнаты, держа в руках учебник.
Он курит, дышит мне в лицо дымом. Его красивое лицо с голубыми глазами расплывается в самодовольной улыбке.
На его вопросы я отвечаю односложно.
— Вы организатор сбора?
— Нет.
— А у нас есть сведения, что вы организатор. Вы организовали выход на площадь?
— Нет.
— Вы одна ходили на площадь?
— Да.
— Это со всего курса Вы одна пошли?
— Да.
Он язвительно бросает: «Декабристка».
И задаёт следующий вопрос, со злостью в голосе:
— Что, революцию решили устроить?!
В голове очень кстати проносятся слова отца: «Врага надо бить его же оружием».
Я отвечаю ему чётко и громко:
— При социалистическом строе не может быть революций!
Наступает тишина. Все удивлённо смотрят на меня, переводят взгляд на своего начальника. Лицо офицера передёргивается — ребёнок влепил ему идеологическую пощечину. Он молчит какое-то время, опускает глаза, поджимает губы и произносит:
— Идите.
Я выхожу из кабинета победительницей.
Потом будет ещё допрос в милиции и разбор на общегородском комсомольском собрании, на котором меня спасёт от отчисления из университета синеглазый русский парень из Балхаша.
Священная кровь
Тема декабрьских событий до сих пор волнует меня.

Я верю рассказам очевидцев. Вот некоторые из них:
«В тот день, в середине декабря, я был на площади в Алма-Ата. Мы стояли вдоль дороги. Вдруг мимо нас побежали люди в военной форме, это был спецназ, один из них полоснул сапёрной лопаткой, блестящей как лезвие бритвы, по шее молодой женщины, стоящей на пешеходном переходе. Она упала замертво. Возможно, она случайно оказалась на площади, она переходила дорогу, наверное, шла домой. У спецназовца было зверское лицо, он продолжал побегать к людям и убивать. Я был в шоке от увиденного. Меня трясло от ужаса и бессилия, мы ведь были безоружны. Через какое-то время площадь стала красной от крови».
«В полицейских (милицейских) застенках студентов избивали технично, отбивали почки, печень, приговаривая, что сделают их инвалидами. Девчат держали раздетыми и разутыми на холодном цементном полу, чтобы они в будущем не могли рожать».

«Руководители КПСС подозревали, что местные правоохранительные органы не будут столь жестоко подавлять митинг и выслали спецназ из Москвы. Они устроили бойню на площади. Спецназ руководил бойней на площади… Позже я увидел старика, который ходил по кабинетам и просил отдать тело убитой дочери. Он плакал, говорил, что нет претензий, что хочет просто похоронить её. Её закопали в какой-то общей яме с другими…»

Один мужчина из другой республики сказал мне: «Это благодаря вам, студентам-казахам, мы сейчас независимая страна, вы показали нам пример, после этого другие республики стали бороться за свою независимость».
В праздник Независимости Казахстана чиновники получают премии и медали.
А что получаем мы, участники тех событий?
Мы помним всё, мы помним погибших, их кровь священна. И кто знает и понимает это, приносит на площадь красные цветы – как пятна крови они устилают холодную декабрьскую землю.
Кровавый день сегодня, господа,
И господами не так давно вы стали,
На главной площади страны когда
Детей невинных зверски растоптали.
Вы скажете, не ваша та вина,
Вы скажете, что этого не знали,
Не вспомнив их, хотя бы иногда,
Спустя года вы снова их предали.
О знамени небесном мы мечтали,
Кровавым был путь к этим небесам,
Самых чистых, смелых вы отдали
На растерзание подлым псам.
Флаг с солнцем их жизнями добытый
Реет гордо во всей своей красе,
Так поклонитесь в этот день великий
Героям Независимости все.
Жанар Давлетова
